Если делаешь что-то нормальное — над тобой всегда будут смеяться
Когда человек делает нечто новое, смех неизбежен. Он сопровождает новизну так же стабильно, как тень — движение. Смеются потому что не распознают очертания. Всё, что действительно превосходит прежнее, сначала кажется хуже — не по качеству, а по степени требуемого усилия: оно нуждается в ином зрении, а любое иное зрение воспринимается как угроза
В этом смысле смех — не оружие, а механизм защиты привычки. Последняя реплика устоявшегося порядка. Со временем она стихает, потому что привычка устаёт сопротивляться факту существования нового
Начало любого подлинного движения всегда находится между. Человек уже покинул прежнее, но ещё не достиг следующего. Он не здесь и не там, а значит — нигде. Это состояние особенно невыносимо тем, что лишено опоры: нет статуса, нет языка, нет подтверждения правильности выбранного направления. Уязвимость в этот момент не случайна — она является необходимым условием перехода
Поэтому смех, обращённый к человеку в начале пути, это особенно больно. Он ранит не своей громкостью, а точностью. Особенно тяжёлым становится смех тех, чьё понимание казалось гарантированным. В этот момент рушится не столько уверенность в выбранном направлении, сколько вера в устойчивость близости
Однако у времени есть собственная оптика. Оно постепенно меняет фокус. Через некоторый промежуток становится возможным другое положение: смеяться начинает тот, над кем смеялись прежде. Этот смех уже не является ответом и редко бывает злорадным. Он возникает из дистанции. Нет, он злорадный, я разрешала себе издеваться над ними, и мне было хорошо
В этот момент возможно чувство удовлетворения. За принесённые жертвы: за отказ от чужих мнений, за разрыв с близкими, за одиночество, принятое добровольно ради продолжения пути. Это опасная стадия, потому что она легко маскируется под победу. Ты прекращаешь это, еле получается, конечно, потому что ты не прекращаешь злорадно смеяться, но у тебя получается прекратить
Ты начинаешь следить за своим движением. Твое движение выравнивается. Ты обнаруживаешь себя рядом с теми, к кому, собственно, и шёл. Скорость совпадает, усилие распределяется равномерно, и путь впервые перестаёт ощущаться как борьба. Лёгкость здесь возникает не из отсутствия препятствий, а из совпадения направлений
Но и это состояние не является окончательным. Кто-то сходит с пути. Но вы же вместе задаете ритм. В этот момент возникает внутренний протест, почти мольба: пусть это будет неправдой, пусть он соберётся, пожалуйста, пусть догонит
Помочь в таком случае можно лишь одним способом — не отклоняться самому. Любая попытка вернуться сбивает обоих. Единственная форма помощи — продолжать идти, показывая направление фактом движения
Делать дорогу, освобождая её собственным движением
Посвящается всем кто смеялся надо мной, хорошо что я плохой человек, злопамятный и мстительный, я всех помню
И посвящается тем, кто собирается двигаться быстрее. Главное — это знать что тебе никто не поможет, особенно из тех кто сейчас рядом, нужно будет какой-то путь пройти одному
Всех люблю, ну ладно не всех
Когда человек делает нечто новое, смех неизбежен. Он сопровождает новизну так же стабильно, как тень — движение. Смеются потому что не распознают очертания. Всё, что действительно превосходит прежнее, сначала кажется хуже — не по качеству, а по степени требуемого усилия: оно нуждается в ином зрении, а любое иное зрение воспринимается как угроза
В этом смысле смех — не оружие, а механизм защиты привычки. Последняя реплика устоявшегося порядка. Со временем она стихает, потому что привычка устаёт сопротивляться факту существования нового
Начало любого подлинного движения всегда находится между. Человек уже покинул прежнее, но ещё не достиг следующего. Он не здесь и не там, а значит — нигде. Это состояние особенно невыносимо тем, что лишено опоры: нет статуса, нет языка, нет подтверждения правильности выбранного направления. Уязвимость в этот момент не случайна — она является необходимым условием перехода
Поэтому смех, обращённый к человеку в начале пути, это особенно больно. Он ранит не своей громкостью, а точностью. Особенно тяжёлым становится смех тех, чьё понимание казалось гарантированным. В этот момент рушится не столько уверенность в выбранном направлении, сколько вера в устойчивость близости
Однако у времени есть собственная оптика. Оно постепенно меняет фокус. Через некоторый промежуток становится возможным другое положение: смеяться начинает тот, над кем смеялись прежде. Этот смех уже не является ответом и редко бывает злорадным. Он возникает из дистанции. Нет, он злорадный, я разрешала себе издеваться над ними, и мне было хорошо
В этот момент возможно чувство удовлетворения. За принесённые жертвы: за отказ от чужих мнений, за разрыв с близкими, за одиночество, принятое добровольно ради продолжения пути. Это опасная стадия, потому что она легко маскируется под победу. Ты прекращаешь это, еле получается, конечно, потому что ты не прекращаешь злорадно смеяться, но у тебя получается прекратить
Ты начинаешь следить за своим движением. Твое движение выравнивается. Ты обнаруживаешь себя рядом с теми, к кому, собственно, и шёл. Скорость совпадает, усилие распределяется равномерно, и путь впервые перестаёт ощущаться как борьба. Лёгкость здесь возникает не из отсутствия препятствий, а из совпадения направлений
Но и это состояние не является окончательным. Кто-то сходит с пути. Но вы же вместе задаете ритм. В этот момент возникает внутренний протест, почти мольба: пусть это будет неправдой, пусть он соберётся, пожалуйста, пусть догонит
Помочь в таком случае можно лишь одним способом — не отклоняться самому. Любая попытка вернуться сбивает обоих. Единственная форма помощи — продолжать идти, показывая направление фактом движения
Делать дорогу, освобождая её собственным движением
Посвящается всем кто смеялся надо мной, хорошо что я плохой человек, злопамятный и мстительный, я всех помню
И посвящается тем, кто собирается двигаться быстрее. Главное — это знать что тебе никто не поможет, особенно из тех кто сейчас рядом, нужно будет какой-то путь пройти одному
Всех люблю, ну ладно не всех
