Самое трудное — захотеть.
Не сделать. Не решиться. Не начать. Именно захотеть — это, пожалуй, самая капризная и неподкупная часть человеческой психики. Желание нельзя выпросить у себя, как нельзя приказать сердцу биться чуть искреннее.
Но у меня, к счастью, имеется один весьма серьёзный талант.
Я раздражаю.
Причём раздражаю с такой последовательностью, что, полагаю, в окружении каждого человека найдётся хотя бы один человек, который, стоит только произнести моё имя, немедленно распрямит пальцы, растопырит ладони, округлит глаза и с выражением почти научного открытия начнёт объяснять, почему я — законченная катастрофа.
И вот здесь начинается самое любопытное.
Потому что трудно найти во мне достоинство, которое способно было бы перевесить этот мой, несомненно выдающийся дар — способность действовать человеку на нервы.
А ведь, если вдуматься, раздражение — чувство гораздо более живое, чем равнодушие.
Равнодушный человек проходит мимо.
Раздражённый — останавливается.
Он спорит со мной мысленно в душе, возвращается к сказанному мной спустя несколько часов, передразнивает меня, злится, доказывает что-то мне, себе, воображаемому залу свидетелей. Я продолжаю жить в его голове даже после того, как меня там, казалось бы, уже выгнали.
И, может быть, в этом и заключается мой настоящий плюс.
Я заставляю чувствовать.
А чувство, каким бы неприятным оно ни было, — это уже движение. Это маленькая электрическая вспышка в тёмной комнате сознания.
Потому что иногда человеку, чтобы чего-нибудь захотеть, сначала необходимо чем-нибудь его раздражить.
Раздражение нарушает покой. А покой, если посмотреть на него без романтических иллюзий, довольно часто оказывается всего лишь красивым названием для внутренней неподвижности.
Поэтому, возможно, я раздражаю не напрасно.
Возможно, это моя странная, почти неприличная форма пользы.
Я влезаю человеку под кожу — и заставляю его там шевелиться.
А иногда, чтобы снова стать живым, человеку действительно нужно сначала на кого-нибудь очень сильно разозлиться
Не сделать. Не решиться. Не начать. Именно захотеть — это, пожалуй, самая капризная и неподкупная часть человеческой психики. Желание нельзя выпросить у себя, как нельзя приказать сердцу биться чуть искреннее.
Но у меня, к счастью, имеется один весьма серьёзный талант.
Я раздражаю.
Причём раздражаю с такой последовательностью, что, полагаю, в окружении каждого человека найдётся хотя бы один человек, который, стоит только произнести моё имя, немедленно распрямит пальцы, растопырит ладони, округлит глаза и с выражением почти научного открытия начнёт объяснять, почему я — законченная катастрофа.
И вот здесь начинается самое любопытное.
Потому что трудно найти во мне достоинство, которое способно было бы перевесить этот мой, несомненно выдающийся дар — способность действовать человеку на нервы.
А ведь, если вдуматься, раздражение — чувство гораздо более живое, чем равнодушие.
Равнодушный человек проходит мимо.
Раздражённый — останавливается.
Он спорит со мной мысленно в душе, возвращается к сказанному мной спустя несколько часов, передразнивает меня, злится, доказывает что-то мне, себе, воображаемому залу свидетелей. Я продолжаю жить в его голове даже после того, как меня там, казалось бы, уже выгнали.
И, может быть, в этом и заключается мой настоящий плюс.
Я заставляю чувствовать.
А чувство, каким бы неприятным оно ни было, — это уже движение. Это маленькая электрическая вспышка в тёмной комнате сознания.
Потому что иногда человеку, чтобы чего-нибудь захотеть, сначала необходимо чем-нибудь его раздражить.
Раздражение нарушает покой. А покой, если посмотреть на него без романтических иллюзий, довольно часто оказывается всего лишь красивым названием для внутренней неподвижности.
Поэтому, возможно, я раздражаю не напрасно.
Возможно, это моя странная, почти неприличная форма пользы.
Я влезаю человеку под кожу — и заставляю его там шевелиться.
А иногда, чтобы снова стать живым, человеку действительно нужно сначала на кого-нибудь очень сильно разозлиться
